Какая жалость, что в Англии нет иных развлечений, кроме греха и религии.

Двойственность английской морали

Застолье скептика или как рождался самый едкий упрек Англии

Представьте тот томный вечер в Лондоне начала XIX века, где я, Сидней Смит, наблюдал скучающее общество. С одной стороны стола — святоши, обсуждавшие греховность карт и длину подола сестры Маргарет с таким пылом, будто от этого спасется королевство. С другой — кутилы, чей религиозный пыл проявлялся только в проклятиях при проигрыше и гимнах добродетели наутро... сквозь головную боль. Границы между священным и постыдным, возвышенным и низменным, были так же размыты, как контуры в туманном Альбионе. Мое сердце священника сжималось от горечи: разве эта вечная притворная бдительность к чужим грехам и столь же показное благочестие — единственное, что способно зажечь искру в этой чопорной стране? Уныние общества, спрятанное в тиски ханжеских правил и прорывающееся лишь в лицемерных свиданиях в угрюмых тавернах, — вот что досадило мне тогда. Вмиг родилась фраза-укор: «Какая жалость, что в Англии нет иных развлечений, кроме греха и религии». Это был отчаянный стон против английской одержимости крайностями — от ханжеского соблюдения поста до буйства оргии как двух стороне одной скучающей и ... знаете? Невидимой монеты.