Женщина, которая раздевается публично, напоминает мне режиссера, который в самом начале фильма сообщает разгадку.
Разрушение интриги и напряжения через преждевременное раскрытие.
Хичкок и Искусство Недосказанного
Представьте вечер в студии после премьерного показа одного из моих ранних фильмов. Мы сидели с партнерами – продюсером, сценаристом, возможно Перри, моей женой. Обсуждали не столько успех, сколько просчеты. Тогда кто-то из студийных магнатов, восхищенно жестикулируя, упомянул появившуюся на светской хронике леди известного своим эксцентричным нравом. Она на каком-то рауте огорошила публику внезапно решительным, вызывающим флиртом. Я слушал, наблюдал, и в один миг в моей голове вспыхнула параллель. Ведь ее поступок был не просто скандальным – он был крайне неосмотрительным с точки зрения драматургии жизни. Публично сбросив все покровы с первых же минут, она моментально разрушила самую мощную силу – напряжение ожидания, ту волнующую неизвестность, дрожь вопроса «Что же будет дальше?». Это было так же фатально для атмосферы вечера, если бы я в начальных титрах фильма вывел крупным планом разгадку преступления! Я всегда считал: саспенс зиждется на промедлении, контролируемой подаче информации, на умении держать зрителя в состоянии сладостного предвкушения. Обнажение тела или сюжета в самом начале убивает это волшебство. Карта открыта, интерес улетучился как дым. Помню, как я почти машинально произнес вслух, пристально глядя сквозь густой табачный дым туда, где только что исчезла пепельница: «Всегда есть что-то куда более интригующее в застегнутой на все пуговицы женщине... или в нераскрытой загадке моего фильма». А затем добавил фразу, ставшую предметом вашего внимания. Это была не просто шутка. Это была квинтэссенция моего режиссерского кредо о власти тайны и недоговоренности. Секрет мастерства и жизни, оказывается, один: не открывай карты слишком рано.