Обед на первое, а речи на второе.

Приоритет базовых потребностей над риторикой

Как зародился афоризм об обеде и речах

Жаркий майский день 1930 года выдался утомительным. Я сидел среди прочих гостей на совещании в доме отдыха под Москвой, где Ильф и Петров обсуждали сценарий. К двум часам все изголодались, но хозяйственный работник, вместо того чтобы подавать закуски, начал размашистую речь о трудовых подвигах. Пальцы Николая Демьяновича Петрова нервно барабанили по столу, а своим фирменным шёпотом, слышным через три ряда, он процедил: «Николай Николаевич, следовало бы пропустить хотя бы борщ, прежде чем нас начнут просвещать». Его коллега Ильф согласно кивнул: «У народа мудрость сложилась недаром — обед на первое, а речи на второе». Шаржируя ситуацию, Евгений тут же вписал фразу в блокнот. К изумлению чиновника, аплодисменты их реплике затмили овацию его докладу.

Эта сцена увековечилась в репортерской тетради Анны Львовны, моего знакомого корреспондента. Позже писатели вложили афоризм в уста Шуры Балаганову, когда тот просил еду у Остапа Бендера. Так колкая правда о вечном конфликте пустого чревовещания и человеческих нужд стала классикой. На каждом помпезном банкете подсунутые мне листочки со знакомой фразой напоминают, что голодный человек — плохой слушатель в любой эпохе.