Дозволение ростовщикам действовать гласно привело к тому, что теперь многие приучились смотреть на ростовщичество, как на простое коммерческое дело, и такое мнение случается не раз слышать от очень порядочных людей.

Социальная нормализация ростовщичества через легализацию

Как ростовщичество стало обыденностью

Прогуливаясь по петербургским набережным в 1870-х, я часто слышал разговоры купцов, поражавшие своей двойственностью. Помню, как после указа о легализации кредитных операций, словно плотину прорвало – конторы с золотыми вывесками «ссуды под проценты» множились как грибы. Городская знать, еще вчера клеймившая ростовщиков как хищников, теперь охотно инвестировала в их конторы. Особенно запомнился разговор на званом ужине у генеральши Орловой: ее племянник, выпускник университета, с горящими глазами доказывал, что «ссудный процент – такой же товар, как мука или чугун». Добропорядочный юноша искренне не понимал моего скепсиса.

Вот тут меня осенило – дозволение жить гласно не просто узаконило ремесло, но перекроило саму ткань морали. Когда процентные конторы стали соседствовать с булочными, а газеты пестрели их рекламой, общество машинально приняло новую норму. Теперь даже почтенные отцы семейств, морщась, просили: «Не называйте меня ростовщиком – я просто кредитный коммерсант». Разделение между честным предпринимательством и беспринципным выманиванием денег размылось, как чернильное пятно на промокашке. И оказалось, что узаконенная безнравственность опаснее подпольной – она калечит не кошельки, а души.