Они ничего не забыли и ничему не научились.

Историческая близорукость и неспособность к рефлексии

Рождение бессмертной фразы у камина Люксембургского дворца

Сидя в своих апартаментах в Париже 1815 года, я, Шарль Морис де Талейран, наблюдал поразительное зрелище: вернувшиеся после падения Наполеона Бурбоны восстанавливали дворцовые ритуалы времён Людовика XVI. Их кареты снова запрягали шестеркой лошадей, придворные надели забытые напудренные парики, а в салонах шептались о возврате конфискованных имений. Всё это происходило на фоне страны, пережившей революционный террор, гражданскую войну и восхождение нового честолюбивого сословия. Мои пальцы сжали бокал: эти люди вели себя так, будто последние двадцать пять лет вовсе не существовало — не было ни Взятия Бастилии, ни гильотины, ни Кодекса Наполеона.

Осенью того же года, беседуя с русским послом, я не удержался от горькой иронии: «Вообразите, князь, они абсолютно ничему не научились и совершенно ничего не забыли!» Фраза родилась спонтанно — как диагноз политической слепоте. Бурбоны помнили каждую привилегию старого порядка, но оказались глухи к урокам истории: уже через год в воздухе вновь запахло порохом, а в 1830 году сменившая их династия Орлеанов повторит те же ошибки. Мои слова стали предостережением для всех, кто мыслит устаревшими категориями — будь то монархи, революционеры или министры.