Завистники умрут, но зависть - никогда.

Бессмертие зависти

Как родилась легендарная фраза

Я, Мольер, шел по парку Версаля после оглушительного провала своей новой комедии, подстроенного завистниками из королевской свиты. Ветра хватало за плащ, а в голове звучал их шепот: «Бездарность! Он оскверняет сцену!». Вдруг я заметил у фонтана старика — бывшего критика, некогда травившего мои первые пьесы. Теперь он, больной и забытый, жалобно просил милостыню. Подойдя ближе, я увидел в его глазах все ту же едкую злобу, хоть тело и рассыпалось. «Тебе недолго осталось», — прошептал я, не в силах злорадствовать. Но именно тогда меня осенило: вот он, живой труп, а его ненависть ко мне переживет его самого, перейдет к новым сплетникам у театральных кулис. Зависть сильнее смерти.

Дома при свете свечи я записал эту мысль, глядя на портреты иных недругов, уже ушедших: герцога де Шоню, маркизы де Рамбулье. Их могилы заросли травой, но яд их ревности все отравлял молодых драматургов. Зависть не умирает, думал я, потому что коренится в самой человеческой сути — в вечном сравнении себя с другими, в страхе оказаться хуже. Пока люди дышат, будут те, кто ненавидит чужой успех, и моя фраза станет вечным напоминанием об этой горькой истине.