Нет шедевров, погибших в забвении. Ложь и угодничество писак не могут поддержать жизнь дрянной книги.

Способность подлинного искусства преодолевать забвение в отличие от искусственно поддерживаемой посредственности

Зеркало для пишущей братии

Помню тот дождливый парижский вечер, когда ко мне в кабинет ворвался взбудораженный издатель Лефевр. Он потрясал новым романом некоего графа де К., хваставшегося связями при дворе. «Вот шедевр, который обессмертит нашу эпоху!» — восклицал Лефевр. Я же, пробежав несколько страниц, уловил лишь плоские интриги и копию чужого стиля. Тут же явился и сам автор — спесивый юнец, намекавший, что его «гениальность» обеспечена лестью влиятельным критикам и пожизненными тиражами. Когда они удалились, меня охватило горькое озарение: подобные ухищрения обречены. Истинное творчество, словно зажженный алмаз, светится из глубин времени — как забытые стихи Вийона или томик Петрарки на моей полке, связь с которыми пронзает века. И пусть пискари спорят у поверхности воды — глубину океана не измерить размером их пера.