Нескромный вопрос вызывает стыдливый ответ.

Тактичность в диалоге

Как родилась истина о нескромных вопросах

Однажды вечером в берлинском салоне XVIII века я наблюдал, как знатная дама, улыбаясь, спросила юную девушку о размере её приданого. Вмиг игральная карта выпала из дрожащих пальцев собеседницы, а по её щекам разлился румянец. Глаза девушки метались, будто искали спасения — этот немой крик стыда стал моим откровением. Стремись исследователь мысли проникнуть тайну сего явления, испытав собственную мать случайным вопросом о давней сердечной ране. Её потупленный взор и прерывистый шёпот явили ту же природу смущения — неосторожное вторжение в сокровенное пробуждает защитные покровы души.

Долгие часы размышлял я в кабинете при тусклом свете масляной лампы, перебирая подобные случаи: как судья с напускной суровостью вынуждал вора лепетать оправдания, как лекарь напрямый спросом о недуге заставлял крестьянина бормотать несвязные отговорки. И узрел закономерность: вопрошающий, нарушая границы приличий, неосознанно становится тираном, а отвечающий — жертвой, чье единственное оружие — смущение. Так родилось убеждение: нескромность вопроса есть прямое топливо для стыда в ответе, ибо прозрачность души открывают лишь бережным рукам доверия. Думаю теперь, каждый, кто забывает это, строит тюрьму для искренности.