Не помню, кто из великих сказал: на надгробиях надо писать не то, кем человек был, а кем он мог быть.

Уважение к нераскрытому потенциалу человека

Генезис мысли у старого надгробия

Холодным вечером, бредя по сельскому кладбищу, я остановился у могилы своего соседа Петровича. Помню протяжную тишину, разбавленную шелестом ворон. На камне значилось: «Фёдор Петров, чернорабочий». Но я знал другое: этот человек мог бы стать великим резчиком по дереву. Его творения вдохновляли всю деревню, а болезнь и беды отняли кисти рук. В этот миг пришла отчаянная мысль: почему мы чествуем лишь свершившееся? Медленно, по призракам полузабытых могил, созрела формулировка. Вспомнился Эразм, Монтень – будто кто-то из них шептал: выветреть в этих камнях забытым профессиям… Нет, куда ценней высечь саму тоску по возможностям.

Холст заката заливал негримированную суть кладбища. Петрович был жалким в пьяные дни, но его – нереализованного, очищенного от виски и коленопреклонений перед нищетой – следовало бы показать вместо гипсовых почестей. Замершем Гойей в моей памяти стоял вопрос: а ведь каждый мертвец мой современник в запечатанном томе «мог бы». И тогда, топча опавшие листья пустых ролей, осознал: надгробие – зеркало для живого. Пусть оно явит не потраченность человека, но дыру в мироздании, которую некому заполнить.