Плотская смерть уничтожает пространственное тело и временное сознание, но не может уничтожать того, что оставляет основу жизни: особенное отношение к миру каждого существа.

Непобедимость духовной сущности перед лицом смерти

Как рождалась мысль о неуничтожимой основе жизни

Сидя в своем кабинете в Ясной Поляне в конце ноября, я смотрел в окно на постаревшего крестьянина Макара, который когда-то учил меня ловить перепелов. Теперь он еле передвигался, его тело предательски дряхлело, но когда наши взгляды встретились, я узнал тот же живой огонек в глазах — то же упорство, ту же мудрую иронию перед лицом мира. Это мгновение поразило меня как искра: вот он, зримый пример того, что гибнет и что остается. Я представил, как физическое тело Макара, да и мое тоже, однажды бесследно растворится в земле, его сегодняшние мысли и страхи канут в небытие. Но главное — его особенное отношение к дождю, к боли, к вечернему небу, его внутреннее «я», выкристаллизованное за долгие годы борьбы и созерцания — вот это казалось мне неуничтожимым.

Потом за чаем я мысленно соединил этот образ с рефлексией над собственным страхом смерти. И уяснил ясно: общество оплакивает плоть и преходящие мысли умерших, но не замечает самого главного. Плотская смерть свирепа, но бессильна против того скрытого пламени, той уникальной позиции во вселенной, которая зажигается в каждом рожденном существе. Это пламя — не душа в церковном смысле, а сам фундаментальный факт неповторимого переживания бытия осознающей себя сущностью. Уничтожить тело и временное сознание можно, но отменить факт того, что Женщина, некогда державшая на руках своего первенца, жила и уникально ощущала мир, — невозможно. Это ее «отношение» и есть то неугасимое, что оставляет вечный след, невидимый но реальный. Так, в раздумье над огоньком в глазах уходящего Макара, оформилась эта мысль о непоколебимой основе всякой жизни.