Неприятие простоты как философско-эстетический принцип
Я помню тот томящий вечер 1936 года в парижском кафе, когда после вернисажа ко мне подошёл молодой художник-минималист. «Сальвадор, — сказал он, разглядывая мои «Мягкие часы», — почему вы усложняете то, что можно выразить парой линий?» Его слова обожгли меня: передо мной стоял адект усреднения, живой символ всего, против чего я боролся. Я видел, как торжествует посредственность — в примитивных формах абстракционистов, плоской живописи модернистов, банальных фотографиях в газетах. Моя рука инстинктивно сжалась, когда я ответил: «Совершенно очевидно одно — то, что я ненавижу простоту во всех её формах». Это был не каприз, а манифест: я боролся за право искусства быть сфинксом, а не раскраской для детей. Простота убивает загадку бытия, а разве возможно передать вихри подсознания, крики расплавленного метафизического времени — прямолинейно? Никогда! С тех пор фраза стала моим щитом против всего пресного и одномерного.