Жадность до денег, если она ненасытна, гораздо тягостней нужды, ибо чем больше растут желания, тем больше потребности они порождают.

Сравнительная тягость ненасытной жадности и нужды

Рождение прозрения в античных Абдерах

Гуляя по шумному рынку родного города, я наблюдал контраст двух сцен: нищий с радостью делился крошечной лепёшкой с товарищем, а богатый купец в дорогих одеждах бил слугу за недостаточно вычищенный подсчёт прибыли. Его лицо искажала гримаса неудовлетворённости, хотя кошельки ломились от золота. Именно тогда меня осенило — бедняк, научившись быть довольным малым, несвободен лишь от нужды. А тот, у кого всё есть, став рабом скупости, обрёк себя на вечный страх потерь и жгучую потребность в приумножении не-насущного.

В моих беседах с трактирными философами мы развили эту мысль. Подопечный Парменид сравнил обжору, которому вечно мало изысканных яств, с нищим, довольным хлебом: первый несчастнее, ибо муки эфемерных желаний ширится подобно трещине на сосуде. Эта идея выкристаллизовалась в афоризме о тщете денежной жажды. Я обнаружил удивительную парадоксальность: нужда проста и конечна, а ненасытность превращает золото в вечный груз, где каждая монета манит новую ношу желаний.