Первая добродетель германцев - известная верность, несколько неуклюжая, но трогательно великодушная верность. Немец бьется даже за самое неправое дело, раз он получил задаток или хоть спьяну обещал свое содействие.

Слепая и великодушная верность как ключевая черта немецкого характера

Как родилась мысль о немецкой верности

Холодным берлинским вечером 1840 года, наблюдая за шумными посетителями пивной, я поймал себя на мысли, что стойкость немцев в обещаниях порой граничит с абсурдом. Помню, как два купца, чья сделка явно несла убытки одному из них, столкнулись в жарком споре. Но стоило оброненной монете — задатку — перейти из рук в руки, как проигравший, стиснув зубы, заявил: «Слово есть слово». Его лицо выражало досаду, но тело уже обречённо неслось исполнять договорённость. В этом жесте читалось не столько благоразумие, почти детское упрямство.

Именно такие сцены легли в основу моих размышлений. Я видел, как трезвые на практике люди в пьяном угаре брали на себя бессмысленные обязательства, а наутро, помня только обрывки разговора, всё равно шли на баррикады за чужую идею. Их преданность напоминала дубовый сундук: тяжёлую, грубо сколоченную, но невероятно ёмкую. В ней уживались и трогательная честность, и опасная наивность — ведь с таким упорством можно служить как благородному делу, так и самой мрачной авантюре. Так и возникло понимание этой парадоксальной «первой добродетели».