Из песни слова не выкинешь, но можно выкинуть песню.

Невычёркиваемая прирета истины и возможность её полного отрицания

Рождение иронии в кабинете цензора

Меня, Эмиля Кроткого, тогда тащили по коридорам с пожелтевшими стенами. Неприятный разговор в кабинете литературного начальства только что закончился. Ещё бы! Моим стихам снова вменили излишнюю прямоту. «Переделайте», — бубнил чиновник, избегая взгляда, — «Эти строки... неуместны. Выбросите их». Я чувствовал, как привычная едкая насмешка подступает к горлу. «Выбросить строки?» — усмехнулся я уже на пороге. «Из песни слова не выкинешь, товарищ, это всем известно. Факт — он как слово в песне, его не вычеркнуть, не изменить. Но!..» Я сделал паузу для эффекта, зная, что следующая фраза припечатает. «...но можно выкинуть песню. Всю целиком». И хлопнул дверью, оставив его одного с этим горьким выводом.

Эта реплика родилась мгновенно, из смеси злости и отчаянной наблюдательности за абсурдом происходящего. Вокруг сплошь витал дух перекраивания реальности — факты игнорировали, истории переписывали, прошлое пытались стереть по указке. Моя фраза лишь констатировала болезненную очевидность: невозможно выковырять неудобную правду из ткани бытия, правду невозможно по-настоящему «удалить» или «выбросить» как отдельный фрагмент – она сохраняется как неизбежный факт. Но вот что интересно: целую систему, целостную «песню» бытия, содержащую неугодные факты, можно попытаться отринуть, замолчать, попросту выбросить, делая вид, что её никогда и не существовало. Вот этот трагифарс жизни в мире, где истину не исправляют, а выбрасывают за борт целиком, и схватила эта ирония, сделавшая всеми известную пословицу лишь первой ступенькой к горькому открытию.