Таргенс дал Катрионе слово \"не пить\", то есть обещание, равное для мужчины, привыкшему к возбуждению алкоголем, примерно тому, как если бы горный козел отказался перепрыгивать пропасти.

Абсурдность попытки отказа от глубоко укоренившейся привычки или инстинкта, сравниваемая с противоестественным отказом животного от своей сути.

Как представил Грин невозможное обещание

Мысль ударила меня вонзительно и ясно, когда я прогуливался близ приморских скал, слушая перекличку вод. Внизу, у таверны, заметил знакомого Таргенса — весь пьяный блеск, вся его кипучая, но опасно-хрупкая мужественность строилась возле бутылки. Он толкал монету незнакомке, Катрионе, и вдруг, выпрямившись, объявил шумно в беззвучье: «Не пить! Клянусь». Словно гром среди залива. Я знал природу этой бури: его потрясок, как громы ярости и благодати, давно рождал спирт. Понял сразу — клятва смешна, мертва, как для орла крылья отдать. Запрокинув голову, увидел козла над бездной: гордого, цепкого, в гармонии с каменным небом жизни. Глубокая, почти звериная сущность — вот что делает бросить алкоголь для привычного к нему человека настолько же неестественным, насколько козлу отказаться от той пропасти перед копытами. Начали биться слова: сроднил пьяный пыл к выпивке с прыжком скалолаза — образ запредельной врожденности, та неправда, что кроется за многими из наших «никогда».