Национальной науки нет, как нет национальной таблицы умножения; что же национально, то уже не наука.

Универсальность науки и ее наднациональный характер

Как родилась мысль о всеобщей природе науки

Сидя в своем кабинете, заваленном медицинскими журналами на разных языках, я в очередной раз размышлял о парадоксе: почему люди пытаются приписывать науке национальность? Мой опыт врача показал — законы анатомии одинаковы и в русской деревне, и в парижской клинике. Однажды после лекции студент спросил меня, существует ли «особая русская наука». В ответ я взял с полки учебник: «Чем таблица умножения на русском отличается от немецкой? Цифры те же, результат идентичен. Наука едина: если она истинна — принадлежит всем; если национализирована — становится мифом». Эта аналогия позже превратилась в емкую формулу, разрывающую границы между странами.

Я вспоминал, как национальные предрассудки мешали врачам перенимать передовые методы, и это стоило жизней. Настоящее знание, как солнечный свет, не дробится на куски. Моя мысль родилась не как абстракция, а из боли: видя холерные бараки, понимаешь — микробам не нужен паспорт, а лекарства не имеют отечества. Истинная наука говорит на языке фактов, понятном каждому мыслящему существу вне зависимости от его происхождения.