Науку часто смешивают с знанием. Это грубое недоразумение. Наука есть не только знание, но и сознание, т.е. умение пользоваться знанием как следует.

Сущность науки как единства знания и умения его применять

Момент откровения в университетской аудитории

Я отчетливо помню тот душный четверг 1897 года, когда ко мне подошел студент после лекции по исторической методологии. Щеки его горели от волнения: «Василий Осипович, я выучил все даты Смутного времени — значит, овладел наукой истории?» Его вопрос висел в воздухе, как вызов. В тот миг я осознал распространенную болезнь нашего образования — смешение мертвого знания с живой наукой. Пытаясь объяснить разницу, я вдруг ясно увидел перед собой образ кузнеца: можно знать каждый виток пламени в горне и вес молота, но истинным мастером станешь лишь, научившись чувствовать металл. Так родилась эта фраза — когда мой кабинет ещё пах мелкой пылью от сметенных со стола конспектов, а в окне садилось багровое солнце над Замоскворечьем.

Слова вырывались сами, будто ждали этого случая: наука есть не застывшая гора фактов, а светильник в руках разума. Ведь сколько я встречал «эрудитов», чья голова напоминала библиотеку после землетрясения — всё есть, но ничего не найти. Подлинная же наука подобна часовому механизму: шестерни знаний обретают смысл лишь будучи собранными с сознательным пониманием их взаимодействия. Спустя годы наблюдаю, как эта мысль обретает новую жизнь: в лабораториях, где теория становится экспериментом; в классах, где дети учатся не запоминать, а мыслить.