Победа какого-нибудь научного взгляда и включение его в мировоззрение не доказывают еще его истинности. Нередко видно обратное. Сложным и кружным путем развивается научная истина, и далеко не все научное мировоззрение служит ее выражением.

Относительность научных истин и сложность их утверждения

Эпоха сомнений и прозрений Вернадского

Сидя в своем кабинете в 1910-х годах, я анализировал историю геологических теорий и видел тревожную закономерность: господствующие доктрины о строении Земли сменяли друг друга, словно мода на пальто. Мои коллеги горячо спорили на конференциях, уверенные в правоте последней модной концепции, а я ловил себя на мысли — убедительность не равна истинности. Помню, как механистические воззрения XIX века торжествовали в академиях, хотя уже подтачивались новыми данными о биосфере. За каждым триумфом официальной теории скрывалась драма отвергнутых гипотез и недооцененных фактов, как в истории с дрейфом континентов, которую десятилетиями считали ересью. Эти наблюдения привели меня к уверенности: наука движется зигзагами ошибок и озарений, а признание сообщества часто лишь этап долгого пути познания.

Пробираясь сквозь архивы отвергнутых рукописей, я понял главное — истина в науке не завоевывается голосованиями или авторитетами. Коперниканскую революцию сначала назвали безумием, теорию микробов высмеивали светила медицины. Сегодня же маятник качнулся: любую популяризированную гипотезу принимают за непреложный факт. Но разве обезьяньи процессы в лаборатории Павлова сразу раскрыли тайны сознания? Вовсе нет: за каждой маленькой победой стоит лабиринт непроверенных допущений. Поэтому и родилась моя мысль — научное мировоззрение подобно карте, где лишь некоторые тропинки ведут к истине, а большинство лишь комфортно уводят в сторону. Жаль, что многие забывают этот горький урок.