Содомиты хотя бы положили начало новому термину, а жители Гоморры грешили только ради собственного удовольствия.
Контраст сущности греха: творческое следствие против чистого удовольствия
За Кружкой Вина: Как Родилось Сопоставление
Сидели мы с коллегой-лингвистом вавиловском кафе, разбирая библейские тексты сквозь призму языка. Тема зашла о Содоме и Гоморре, этих символах распутства. Мой собеседник скептически хмыкнул: «Все перечисляют их одним махом как образец испорченности, не замечая нюансов. Это создает неточную картину». Возражение меня зацепило. Я стал думать о том, как деяния разных групп влияют на историю и язык. Ведь Содом подарил термин «содомия» – настолько уникален был их грех, что язык усвоил это явление. А Гоморра? Их разгульное тщеславие не вышло за пределы их стен, не оставило уникального следа в культуре. Они грешили лишь для себя, диссипативно, ни во что не трансформируя свою порочность. У них и слова отличительного не осталось. Эта мысль — о принципиальной разнице между грехом, порождающим нечто новое (пусть и отрицательное), и грехом как пустым актом самоудовлетворения — выкристаллизовалась в афоризм. Проводил я параллели с политикой Макиавелли или влиянием вымирающих языков на науку – все сводилось к той же дихотомии: оставить ли след в нарративе или кануть в ничто.