Надежда на радость немного меньше, чем сбывшееся удовольствие.

Преимущество реального удовольствия перед надеждой на радость

Как родилась мудрость Шекспира: история о птицах и пире

Сижу я однажды в нашем саду после королевского приема, наблюдая веселый пир за окном. На столах дымятся паштеты, гости смеются, но сам я вдыхаю тишину. Заметил голодных воробьев у окна — они весело скачут, хватая уроненные крошки. И вот мой друг лорд Эссекс подходит ко мне со стопкой вина: «Мечтаешь снова присоединиться, Уилл? Скравшийся кусок дичи еще вкуснее ожидания!» Я молчу, указвыю на птиц: только что к ним присоединился другой воробей, нежно чирикавший на ветке — он часами ждал пира из окон, а теперь скромно косится на угощение, как будто разочарован. Это меня поразило. Как мы, люди, можем часами грезить о будущем благе, представляя его сладость, а когда оно наконец приходит — роняем носом в блюдо. Восторг воробья, мгновенно схватившего крошку, был ярче терзаний его собрата. Вот тогда в моем блокноте и родились эти слова. Позже они вошли в «Троила и Крессиду» — кладезь горестных истин о душевных иллюзиях.