Когда человек мыслит глубоко и серьёзно, ему плохо приходится среди широкой публики.

Конфликт глубокого мышления с поверхностностью общества

Как Гёте открыл истину о разрыве между мыслью и толпой

Я помню тот шумный вечер в веймарском салоне как вчера. Гёте стоял у окна, его взгляд, обычно пронзительный, был устремлен внутрь, в гущу собственных размышлений, в то время как в зале царила искрометная, но пустая болтовня — блестящие каламбуры, принятые за остроумие, и лавина последних сплетен. Кто-то громко восхищался позолотой на потолке, другой повторял заезженный анекдот под прикрытием смеха. Я наблюдал, как тень скепсиса ложилась на его лицо возле каждого такого всплеска веселья. Он был островом сосредоточенной серьезности в океане фривольности. Позже, разделяя табакерку, он проронил вполголоса фразу, ставшую зерном цитаты: «Когда человек мыслит глубоко и серьезно, ему плохо приходится среди широкой публики». В том сухом, концентрированном тоне звучало горькое признание невозможности подлинного контакта — даже не отрыв от людей, а отсутствие на их залитом светом балу должной глубины, подлинного интереса к основаниям бытия. Общество платило ему аплодисментами за «Фауста», но его гул ежедневных встреч не принимал погруженную в себя душу, чьи серьезные мысли были слишком тяжелы для их дешевых острот.