Главная цель постановщика оперы - устроить так, чтобы музыка никому не мешала.

Ирония современной оперной режиссуры

Рождение сарказма в бенуаре театра

Сиженский партер парижского театра Le Peletier был переполнен в тот вечер премьеры новой оперы, а я в своём уединённом бенуаре наблюдал за экстравагантным зрелищем. Постановщик, к придыханиям куплетистов и грохоту металлических декораций, приказал артистам взбегать по двенадцатиметровой лестнице в доспехах весом с лошадь. Когда меццо-сопрано споткнулась о рукав собственного костюма, заглушив арию треском падающей бутафории, мой сосед-дилетант восхищённо пробубнил: «Какой величественный трагизм!». Именно тогда меня осенило: этот режиссёр достиг невозможного — он заставил музыку Россини полностью исчезнуть под грудой визуального абсурда.

В антракте к чете герцогинь подкатил сам маэстро спектакля, ожидая похвал. Я не смог удержаться от ядовитого комплимента: «Ваше величайшее достижение, сударь! Вы таки добились идеала — здесь музыка стала настолько незаметной, что не отвлекает от ваших декораций». Потрясающе: они восприняли это как похвалу! Позже, записывая наблюдения для фельетона, я отчеканил формулу: любая опера есть триумф дизайнера, где композитор — всего лишь поставщик саундтрека к грандиозному немому кино, которое должно длиться ровно три акта.