Если у меня есть что-нибудь мужественное, то это признак пола.
Социальная обусловленность мужественности и гендерных стереотипов
Ирония римского салонного критика
Послушайте, друзья: был у нас в Риме вечерний пир у Марцелла, где зашла речь о доблести. Начали обсуждать мои смелые высказывания против Нероновых фаворитов — все вдруг причислили меня к героям. Ха! Да я всего лишь писатель, любящий наблюдать людские глупости. Подняв бокал, произнес: «Если у меня есть что-нибудь мужественное, то это признак пола» — и воцарилась тишина. Видите ли, я намекнул на абсурд: общество требует от нас мужественности лишь потому, что мы родились мужчинами, будто это биологический рефлекс, а не сознательный выбор. Ведь если грудь не покрыта шрамами битв, ты уже трус? Между тем моя храбрость — лишь слова, написанные в таверне при свете лампы пока стражник дремал. Куда гуманнее назвать мужеством выбор быть честным с собою, но людям мифы о «врожденной доблести» приятнее.
Позже осознал двойную иронию: цитату начали всерьез цитировать стоики! Они не уловили сарказма — ведь я высмеивал само представление, что отвага принадлежит лишь носителям меча. Откройте глаза: жемчужина смелости порой рождается в шепоте поэтессы или в упорстве больного ребёнка. Но Рим упрямо твердит — *virilitas* определена телом. Печально, правда?