Молчи, грусть, молчи, Киса!

Юмористическое подавление меланхолии и недовольства.

Случай в одесском трамвае октября 1930 года

Сидел я как-то в холодном трамвае, дребезжащем по разбитым одесским улицам. Рядом на скамье, прижимая к коленям потрепанный чемоданчик, ехал мой старый знакомый, Васисуалий Лоханкин, за свои вечные вздохи и брюзжание прозванный нами Киса. Лицо его было скорбно, как непроданный бюст Энгельса на тихомученском базаре, и он уже минут пять непрерывно мусолил одну и ту же жалобу про тяготы быта. «Эх, жизнь... Опять хлеб по талонам... И этот трамвай – чисто склеп с колесами... А здоровье моё...». Солнечный Остап Бендер, невозмутимо разглядывающий рекламу бобового пива в газете «Станок», наконец не выдержал. Опустив газету, он обернулся к Кислярскому с пленительной улыбкой великого комбинатора и, чуть покачивая культпакетом, произнес с невозмутимой игривостью те слова, которые потом греют душу каждому, кто борется с хандрой утюгом абсурда: «Молчи, грусть, молчи, Киса!». В этом была вся его философия – не скорбеть напоказ и наступать жизни на горло с лихим свистом. От этой фразы осенний сумрак в вагоне как будто рассеялся, а Киса, только слабо прошептав «О, горе мне», прикусил язык, застегнул солдатскую шинель на потухшие пуговицы и сжался в комок, подперев щеку ладонью. Бендер же снова углубился в «Станок», будто сказал всего лишь «Доброе утро».