И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть.

Вечное обновление жизни перед лицом смерти

Как родились строки о жизни, побеждающей смерть

Я брел по петербургскому Смоленскому кладбищу в хмурый полдень, размышляя о недавней кончине знакомого поэта. Вокруг высились мрачные памятники, шелестели плакучие ивы, и сама смерть казалась всепоглощающей. Внезапно мрачную тишину нарушили серебристые переливы смеха — у склепа с облупившимся ангелом резвилась компания детей. Они гоняли пестрый мяч между надгробий, их щеки горели румянцем, а глаза сияли беспечной радостью. Этот ослепительный контраст молодой жизни с царством вечного покоя поразил меня как удар молнии. Казалось, сама вечность демонстрировала закон бытия: тела уходят, но весенний поток жизни пробивается даже через камень забвения.

В вечерних сумерках у окна, глядя на пламя свечи, я ощущал тот странный миг истины. Дети у склепа стали живым воплощением неумирающей силы природы, стихией, смеющейся над тленом. Перо легко вывело на бумаге: «И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть». Эти слова пришли не из скорби, а из внезапного озарения: смерть — лишь дверь в новое рождение, а истинное бессмертие принадлежит вечно обновляющемуся танцу жизни.