Лишь в изгнании осознаешь, в какой степени этот мир всегда был миром изгнанников и ссыльных.

Всеобщность опыта изгнания в человеческом существовании

Откровение в лондонском изгнании

Сидя в кафе на Хэмпстед-Хит в 1940 году, я наблюдал за жизнью других беженцев, сломленных войной. Мой побег из оккупированной Вены и неослабевающее чувство потери родины вдруг сложились в парадоксальное прозрение: холодным утром, глядя на греющихся у печки венгерского поэта и испанскую семью, я понял — наши судьбы не исключение, а правило. Истории Библии и античные трагедии, средневековые изгнания и современные политические ссылки оказались не разрозненными событиями, а единой тканью человеческого бытия.

Тяжесть собственного отчуждения стала ключом: мир испокон веков состоял из тех, кто потерял дом или не может его найти, а оседлая жизнь — лишь иллюзия постоянства. Это озарение перевернуло мои представления — оказаться изгнанником значило не стать изгоем, а наконец увидеть мир таким, каков он есть. Толпа людей за окном превратилась в живой символ вечного странствия человечества без ангелов-хранителей.