Критика метафизики
Я отчетливо помню тот вечер в парижском салоне мадам Дюдеффан в 1753 году. Культурная элита собралась обсудить последние метафизические трактаты, когда молодой аббат начал пространно рассуждать о «монадологии» Лейбница. Через полчаса туманных объяснений о духовных субстанциях я заметил, как аудитория двигается в креслах от скуки, а сам оратор то и дело сбивался, путаясь в собственных аргументах. Именно тогда мой острый язык шевельнул в памяти сотни похожих сцен: эти бесконечные лекции о «непостижимых сущностях», где профессора учиняли словесную кашу, которую не понимали ни слушатели, ни сами докладчики. Я выждал паузу и произнес свою бичующую сентенцию, таранящую главную беду схоластической философии.
Этот афоризм родился не просто как колкость, но как крик души мыслителя эпохи Просвещения. Мы боролись за ясность, скудоумие и словесную эквилибристику «мудрецов», прячущихся за вуалью мнимой сложности.