Надежда на встречу в идеальном, просветлённом будущем, лишённом страха, невежества и угнетения.
Я помню тот листок, спрятанный между страницами опровергнутого учебника истории. Надпись была едва заметной: «Мы встретимся там, где нет темноты». Эта фраза родилась не в кабинете писателя, а в гнетущих подворотнях Лондона, когда отчаяние было таким же густым, как вечный туман. Мы, горстка вольнодумцев в мире непрерывного надзора, шептались о месте, где Большой Брат умолкнет. Где пропаганда не застилает разум, а страх не гложет душу. Тьма для нас была не просто отсутствием света — это было невежество, угнетение, вечный страх разоблачения. Эта обетованная «встреча» стала клятвой верности — друг другу и грядущей свободе. Даже когда Служба Любви врывалась в наши убежища, мы вглядывались друг другу в глаза. Один лишь скупой кивок — и фраза оживала без слов, как обещание, что борьба не напрасна. Помню последний арест. Обледенелая мостовая, фонари, выхватывающие лица в кепках. Повезти не успели. Но прежде чем меня втолкнули в фургон, я услышал её шёпот, слившийся с шумом дождя: «Помни, сердце моё. Там, где нет...». Фраза оборвалась, но её смысл остался во мне тлеющим угольком. Это была не географическая точка. Это был символ мира, где правда сияет ярче любого прожектора надзирателя, где мы наконец встретимся, не пряча лица.