Волшебство занимательности должно помогать, а не мешать.

Роль занимательности в искусстве и её подчиненное значение относительно глубины содержания

Искра истины в огне занимательности

Помню тот зимний вечер 1876 года, когда я листал модный французский роман, остроумный и динамичный, но оставивший после лишь горькое послевкусие пустоты. Сюжет искрился головокружительными поворотами, герои мелькали яркими пятнами, но за всей этой суетой не стояло ни истины, ни живых душ. Бросил книгу, подошёл к окну, глядя на петербургские огни, и вдруг меня пронзило: так и горит наша литература сегодня – превращает волшебство занимательности в самоцель! Ведь занимательность лишь сосуд, доверенный искусству Всевышним, чтобы помочь человеку проглотить горькое лекарство истины. Как же это волшебство сделалось кумиром, шумной ширмой, за которой прячут убожество мысли! Тот вечер записал в Дневник слова старые, но выстраданные: Волшебство занимательности должно помогать, а не мешать. Помогать пробиться ростку вечного сквозь шелуху временного, а не превращаться в золотую клетку, где томится мёртвая птица смысла.