Любовь всех раньше станет смертным прахом,
Смирится гордость и умолкнет лесть.
Отчаянье, приправленное страхом,
Почти что невозможно перенесть.

Бренность чувств и невыносимость отчаяния

Прахом чувства

Сижу у промерзшего окна в Ленинграде зимы 1941 года. За стенами — война, голод, нескончаемый траур. Перебираю письма прошлого — пылкие признания, клятвы верности — теперь они кажутся игрушечными на фоне настоящего кошмара. Все былое великолепие чувств рассыпается в прах: та самая любовь, что казалась вечной, теперь призрачна; гордость, диктовавшая условия, вынуждена склонить голову; даже лесть, этот сладкий яд, потеряла голос перед лицом реальности. А в душе поселилось нечто новое, тяжелее горя — отчаянье, которое холодный липкий страх превращает в камень. Именно в эту минуту ледяной тишины, когда воздух звенел от холода и немоты, родились эти строки — попытка дать имя неподъемному грузу, который стал моим вечным спутником.