Разумеется, человека можно любить, - если знаешь его не слишком близко.

Парадокс близости в любви и идеализации

Барный стул и горькая мудрость

Этот вывод родился у меня не из книг – его выстрадал каждый мой шрам. Помню тот вечер в Лос-Анджелесе, когда за стойкой бара ко мне прилип пьяница с историей о крахе брака. Размахивая стаканом, он шептал о бытовой мелочи: как жена годами прятала под кроватью пустые бутылки, как утром её дыхание пахло гнилью, как скопидомство превращалось в жадность. Я кивал, наблюдая, как его любовь умирала не под ударами судьбы, а под лавиной бытовых грешком. Именно тогда меня осенило: мы способны обожать только проекции других людей, тот идеальный портрет, что рисуем в своих фантазиях пока не подошли вплотную. Любовь – это парящая над реалиями бабочка, при приближении превращающаяся в гусеницу.

Я понял этот закон в калейдоскопе отношений. Ты очарован элегантной незнакомкой из кофейни, пока не разделите час в метро. Восхищаешься брутальным другом до первой партии покера, где трусость проявляется в ставках. Любое приближение рвёт дымчатую завесу воображения, подменяя наслаждение объектом трезвым знанием предмета. Любим мы не человека, а иллюзию о нём. Я допил виски, глядя на сутулую спину соседа: быть может истинное милосердие – оставлять другим право оставаться непознанными? Чтобы любовь дышала, ей нужны слепые пятна и расстояния поэзии.