Нужно любить истину больше самого себя, но своего ближнего больше, чем истину.

Иерархия ценностей: истина и человечность

Как зародилась мудрость о любви и истине

Помню тот вечер, будто вчера. Я сидел в своем кабинете, уставший после жаркого диспута с коллегой. Мы спорили о природе истины — логика аргументов была неопровержима с моей стороны, я это знал. Но, глядя на его огорченное, почти подавленное лицо по окончании, я ощутил не триумф, а лишь тяжелую горечь. Зачем ему была нужна моя «победа», если она, пусть и истинная, лишь ранила его? Эта сцена не отпускала меня. Мысль возвращалась к спорам на улицах Парижа, к читавшимся мной богословским трактатам, где вероучительная истина использовалась для оправдания нетерпимости. И вдруг меня осенило: сама по себе истина — священна, ее следует искать и чтить выше личных удобств или гордыни. Но тот, кто стоит рядом, живой и страдающий — важнее самой безупречной абстракции. Истина без любви становится лезвием, а любовь, порой, обязана смягчить жестокость неопровержимого факта ради сохранения души ближнего. Эта мысль, родившаяся в тишине кабинета из множества жизненных наблюдений и размышлений о природе человека и его конфликтах, и легла в основу моих слов. Она — напоминание о главном в лабиринте человеческого существования.