Если я лгу, я оскорбляю себя в большей мере, чем того, о ком солгал.

Моральный самоурон лжи

Как рождалась истина Монтеня о лжи

Однажды, разбирая свои дневники в кабинете при тусклом свете свечи, я размышлял о странной тяжести, остающейся после незначительной лжи. Вспомнил, как на днях солгал знакомому о причинах отказа от встречи, прикрыв лень вымышленными делами. Тогда я поймал себя на том, что его возможное минутное разочарование беспокоило меня куда меньше, чем грызущее чувство собственного унижения. Это было похоже на то, как если бы я собственными руками испачкал совесть — самый ценный алтарь души. Правда о моей праздности казалась бы ему досадной, но солгав, я предал собственные принципы. Продумывая этот самообман в сочинениях, осознал: ложь запускает тихое саморазрушение, ведь, изменяя правде, мы вначале предаём себя, а лишь потом — других.