Лживых историков следовало бы казнить, как фальшивомонетчиков.

Жесткая ответственность за искажение исторической правды

Перо острее шпаги: как родилась яростная истина Сервантеса

Помню, как в годы службы сборщиком налогов я видел разлагающую власть лжи – поддельные монеты разрушали доверие между людьми, разъедая основы общества. Но вскоре я осознал куда более страшный обман: хроники придворных историков, перекраивавших битвы, где я сам сражался. Однажды, читая описание Лепанто, где лишился руки, я обнаружил, что мои товарищи превращены в теней, а трусы возведены в герои. Те же перья, что воспевали несуществующие подвиги сильных мира, словно чеканили фальшивые монеты из прошлого – только вместо экономики они отравляли саму память человечества. Именно тогда во мне созрело убеждение: лжеисторик опаснее фальшивомонетчика, ибо его «продукция» не исчезает из оборота, а веками калечит умы.

Позже, создавая «Дон Кихота», я вложил эту мысль в диалог – не как призыв к насилию, а как метафору нравственной казни. Как фальшивая монета обесценивает труд крестьянина, так искаженная история лишает народ корней, заставляя блуждать в пустыне вымыслов. Сегодня мое сравнение звучит всё так же остро: общество, не казнящее ложь о своем прошлом, обречено расплачиваться за это фальшивым будущим.