Признание универсальной склонности человека к порокам и важность их минимизации для нравственного превосходства
Сижу под оливой в садах моего покровителя Мецената, наблюдая философский спор двух гостей. Один с пламенной речью осуждает развратников Субуры, другой язвит о сенаторской жадности. Вдруг юный стоик восклицает: «Только абсолютная добродетель спасёт Рим!» Я улыбнулся, вспомнив свои ошибки — военные трусость молодости, слабость к фалернскому вину, тщеславие поэта. Наклонившись к собеседникам, сказал: «Друзья, требовать совершенства — лицемерие. Нет никого без пороков. Тот из нас наилучший, кто их имеет поменьше». Тишина повисла меж колоннад. Даже циники кивнули — ведь римляне знали цену честной самооценке.