Умейте любить искусство в себе, а не себя в искусстве.

Этика творческого служения искусству

Как родился завет великого реформатора театра

Я, Константин Станиславский, наблюдал это вновь и вновь на наших репетициях. Актер, одаренный блестящей внешностью и харизмой, играл не Раневскую или Чацкого — играл самого себя. Каждый жест кричал: «Смотрите, как я прекрасен!» Это было не служение искусству, а эксплуатация его ради тщеславия. Горькое разочарование охватило меня, когда после спектакля такой «гений» требовал особых гримерок и аплодисментов, забыв, что театр — храм, а не базар.

И однажды, на излете ночной беседы с труппой, когда молодые актеры вновь заговорили о славе и признании, мое терпение лопнуло. Мне вырвались слова, ставшие завещанием: «Умейте любить искусство в себе, а не себя в искусстве!» Я видел, как они резанули самолюбия — но это был крик души. Путь актера — копался я позже в дневниках — требует растворения в образе, где роль подобна священному сосуду. Наполнить ее надо чистотой подлинных эмоций, а не гордыней. Радостно видеть, что энергичнейшая Зинаида Соколова первая поняла меня: она пожертвовала своей выигрышной амплуа ради невыгодных ролей, где «я» умирало ради «искусства». Так наша раздавленная табакерка родила жемчужину мудрости.