Нельзя отрицать влияние нравственных качеств на чувство любви, но когда любят человека, любят его всего, не как идею, а как живую личность, любят в нем особенно то, чего не умеют ни определить ни назвать.

Целостность любви к личности, включая неопределимую сущность человека

Истоки истины о невыразимой любви

Я сидел поздно вечером в кабинете, разбирая письма читателей, когда мой друг Николай затеял спор: «Разве любовь не должна подчиняться нравственным оценкам?» Горячо возражая, я вдруг вспомнил отца – человека строгого, порой несговорчивого, но чьи шершавые руки и смех сквозь усталость вызывали в детстве щемящую нежность. Тогда я еще не понимал, что обожаю его не за добродетели, а за неуловимое сияние души, которое мерцает в повороте головы или интонации. Эта память вывела меня из теоретической ловушки – подпертая личным опытом, во мне сформировалась мысль: любовь нельзя разложить на альтруизм или честность ради формулы. Она поглощает человека целиком, от тайных уязвимостей до нервного смешка, создавая из непостижимых деталей единственную в своем роде мелодию жизни. Горько пришлось признать: язык безнадежно беден для такой полноты чувств. Именно тогда я записал эту фразу – как защиту живого человечества от ходульных идеалов философов.

В следующую неделю, наблюдая за уличными сценками – как старушка нежно гладила испачканный рукав внука, как пара мастеров ругалась и вдруг заливалась смехом – я убеждался: потовая связь между людьми всегда побеждает абстракции. Любовь обитает в этих «особенных» мгновениях, которые невозможно ввести в словарь, но по которым мы безошибочно узнаем родную душу.