Печально, что литературное произведение не может жить дольше, чем существующий мир.
Бренность искусства перед лицом конечности мироздания
Искры мысли в библиотечной пыли
Сижу в предрассветном кабинете с грудой спасенных от забвения книг, переплеты которых рассыпаются в руках. Сегодня попался томик стихов забытого поэта XIX века – издатель давно закрыт, язык устарел, а последний читатель умер полвека назад. Захлестнула горечь: как жемчужные строки могут стать мертвыми, как гранитные города возвращаются в прах. Тогда и оформилась эта мысль – тем тяжелее осознавать, что шедевры бессильны перед апокалипсисом. Литература укоренена в нашем дыхании, в шёпоте чернил и сгибах бумаги. Ей нужны глаза читающих существ и язык, наполненный смыслом.
Мы самозабвенно верим в бессмертие творений, но они – лишь тени наших надежд. Если мои пальцы вдруг раздуются от времени и люди потеряют ключи к письменности, Улисс растворится во тьме быстрее, чем галактика Андромеды. Рассуждаю, подбрасывая страницы умирающей книги в камин. Пламя мгновенно пожирает лист со стихом о вечной любви – злая метафора истины. Искусство не переживет последнего поэта, ибо мир дохнет последним вздохом.