Сущность литературы как выражения национального самосознания и общественных устремлений
Помню Петербург 1850-х – время, когда я, уже издавший «Обломова», часами спорил с Тургеневым и Некрасовым о сути русской литературы. Мы пили крепкий чай в дымных редакциях, а за окном кипела страна, полная противоречий. Тогда в письмах друзьям я впервые нащупал эту мысль: книги – не просто рассказы, а кристаллизованный стон и смех народа. После кругосветного плавания я особенно остро чувствовал – ни карты, ни доклады министров не говорят о России так честно, как её поэзия и проза.
Окончательно формула сложилась в Ульяновске, на родине, среди писем читателей. Один учитель из глубинки писал, как мой «Обломов» помог его селу понять собственную лень и мечтательность. Именно тогда я осознал: литература – это гигантское ухо, которое ловит не только то, что страна громко заявила, но и то, о чём она боится шепнуть даже себе, что должна осмыслить завтра. Каждая строчка Пушкина или Гоголя – шифр нашего общего сердца, и в этом её бессмертная сила.