Жизнь может дать только одно облегчение - кишечника.

Циничный взгляд на изначальную природу страдания

История циничной озаренности на острове Джура

Я сидел с Джорджем в его сыром коттедже на шотландском острове, пока он корчился от боли ― туберкулез точил его годами. За окном хлестал беспощадный дождь, а в комнате пахло дешевым табаком и безнадежностью. Внезапно он хрипло рассмеялся, глядя на принесенный ужин: 'Видишь ли, мы молимся о спасении души, мечтаем о социальной справедливости... А жизнь отвечает нам только поединками с собственным кишечником'. Его пальцы сжались вокруг стакана с виски, будто выжимая последнюю правду ― ту, что пережила крах всех политических утопий.

Позже, когда приступ кашля ослаб, Оруэлл добавил сквозь жесткую усмешку: 'Я пережил колониальную жестокость в Бирме, нищету в Парижских трущобах, пулю в Испании. И знаешь, что осталось несокрушимым? Один-единственный физиологический акт, который хоть что-то заставляет ощутить реальным'. В этой фразе, рожденной на грани телесного распада, кристаллизовался его экзистенциальный скепсис: под ликом прогресса, идеологии, даже любви ― человек навсегда прикован к материи в её самом унизительном проявлении. После паузы он прошептал: 'Не ищи возвышенностей, друг мой. Единственное настоящее облегчение жизни ― опошляюще просто'. И отхлебнул виски, словно запивая эту эпитафию иллюзиям.