Всегда хочу смотреть в глаза людские,
И пить вино, и женщин целовать,
И яростью желаний полнить вечер,
Когда жара мешает днем мечтать
И песни петь! И слушать в мире ветер!

Жажда жизни и чувственных наслаждений

Как во мне родилась песня страсти

Тот день был как расплавленное стекло — Петербург задыхался в мареве, а солнце выжигало мысли из головы. Я метался по комнатам, тщетно пытаясь найти тень, но жажда сковала тело и душу. Сквозь глухой звон в ушах едва пробивался шум города: где-то звонили трамваи, кричали дети, стучали колеса по мостовой, но все звуки слились в один удушливый гул. Мои мечты растекались воскресовыми пятнами на раскаленном камне — отчаявшись, я рухнул в кресло, смирившись с бессилием.

А потом пришел вечер. Воздух стал лиловым и звонким, пространство наполнилось шепотом. Очнувшись, я почувствовал, как под ложечкой закипает буря. Сперва робкая, потом все более яростная волна поднималась из самого нутра: «Хочу смотреть в глаза людей — настоящие, дрожащие искренностью! Хочу вино, чтобы сквозь терпкость губам открывалась сама суть земли! Хочу женщин и их поцелуев — коротких или долгих, главное, чтоб таяли секунды в сладкой слабости!». За окном зашумел ветер, и я понял: это песня мироздания. Нельзя было молчать — только петь в ответ. Так боль дневного плена перешла в восторг ночного вихря, когда тело дрожит от того, что ты жив.