Популярность - это лавровый венок, дарованный миром низкопробному искусству. Все, что популярно, дурно.

Критика массового вкуса и противоречие между подлинным искусством и популярностью

Яд, обернутый в атлас: История дерзкой истины Уайльда

Представьте душный салон викторианского Лондона, где свет дамы в шелках обсуждают последнюю выставку академика, чьи слащавые пейзажи собрали толпы. В уголке, похожий на сверхъестественную бабочку, восседаю я, Оскар Уайльд, с полуопущенными веками. Ко мне подлетает восторженный критик, трепеща от восхищения «гениальной доступностью» модного живописца: «Оскар, скажите же, разве подобный успех — не высшая награда для художника?» Лениво поправляя брошь, я чувствую, как горькая правда стучится в зубы. Эти тиражи, эти рукоплескания… Разве они не достаются лишь тем, кто щекочет нервы толпе, а не волнует душу вечностью? И тогда слетает с губ этот отточенный шип: «Популярность — это лавровый венок, дарованный миром низкопробному искусству. Все, что популярно, дурно». Салон замер — одни в ужасе, другие с восхищением перед моей дерзостью. Но это не поза. Это боль от созерцания, как истинное мастерство, требующее мук познания и бескомпромиссной искренности — тонет в овациях для крикливо ярких подделок. Мой парадокс — лишь маска трагедии: искусство, понятое всеми, слишком часто не является искусством вовсе.