Слова выражают чувства, но не имитируют картины: это два разных языка, и тяжкий недуг нашего века - употребление языка, не присущего предмету разговора; ведь чтобы объяснить поэзию, пользуются языком танца, чтобы описать живопись - языком музыки и т. д. Критики взяли за правило, говоря о том, что видит глаз, употреблять слова, связанные с осязанием, а о том, что слышит ухо, говорить словами, связанными с обонянием.

Критика смешения языков разных искусств и сенсорных восприятий

Парижский салон, рождающий прозрение

Однажды вечером 1924 года в парижском салоне я наблюдал, как критики обсуждали новую выставку сюрреалистов. Один, размахивая бокалом, вещал: «Эта картина Дали пахнет тревогой — такой же едкой, как дым!» Другой вторил: «А поэзия Элюара звучит бархатными пальцами, щекочущими душу!» В углу Луи Арагон, до этого молчавший, вдруг встал. Его голос разрезал дымный воздух: «Вы превращаете искусство в сумасшедший дом чувств!» Той ночью он сформулировал свою мысль о двух раздельных языках — слов и образов, отметив, что смешение сенсорных метафор в критике равноценно попытке понюхать симфонию или услышать цвет.

Позже Арагон признался мне, что выходки критиков стали последней каплей. Они описывали визуальное через запахи, а поэзию — через тактильные ощущения, словно намеренно искажая суть произведений. Эта беседа легла в основу его эссе, где он назвал такое смешение языков «тяжким недугом века» — болезнью, мешающей чистому пониманию искусства. С тех пор, встречая критику, где балет называют «вкусным», а картину — «громкой», я всегда вспоминаю тот салон и гневные глаза Арагона, видевшего в этом не оригинальность, а глухоту к природе искусства.