Бренность человеческого существования
Стоя у окна в промозглый день, я наблюдал этот вечный мартышкин труд. За полем ползли неуклюжие возы, замешанные в осенней слякоти. Крестьянин вытаскивал из колеи моего соседа, их одежды безнадёжно слиплись в единый комок грязи. Рядом его сынишка тыкал палкой в жижу, бросился к отцу, и этот юный комок земли промазал сюртук седого помещика. Старик чихвостил всех сразу, сам по лодырьку в той же грязи. И тут меня пронзило — не банальная картина, но вся сокрушительная простота истины. Люди действительно возникают из этой влажной тьмы, лупят друг друга по грязи, производят новые комья плоти и в конце концов растворяются в ней. Даже их память — лишь липкий след на ботинках потомков. Я схватился за перо, дрожа от отвращения и восторга прозрения — мир предстал огромной, кишащей жижой лужей, а все наши возвышенные речи лишь пузыри на её поверхности.