Даже когда меня разобьет паралич, я буду критиковать чужую походку.

Непоколебимость критики и суждений в человеке, даже перед лицом собственной немощи.

Предсмертное откровение старика в больнице

Лежу я на этой проклятой койке, тело как свинцом залито, не шевельнуть и пальцем. Доктор только что ушел, дверь захлопнул так неловко, что чуть соскочила выдающаяся табличка «Главврач Петров» — точно об него споткнулся. И не сдержался я. Скрипуч, как не смазанные ворота, голосом выдохнул: «Вот так и ходит, тюфяк тюфяком! Чуть не рассыпался на ходу». Сиделка рядом встрепенулась: «Батюшка, да у вас же паралич! О ком вы?». А я усмехнулся, сколько могло выйти морщин на лице. «Дитё мое, — прошептал, — в этом и соль. Даже когда разбит напрочь, не в силу руку поднять, привычка — страшная сила! Умру, но твой неуклюжий доктор до самой моей последней хрипоты для меня будет позорищем. Тут не в походке дело, а в самой натуре моей... схватить чужое уродство прежде, чем заметишь свое». Молча посмотрела она на меня. Поняла, кажется. Такая вот штука — неприглядная, да правдивая.