Пропади он пропадом, этот хилый век кастратов, способный только пережевывать подвиги былых времен, поносить в комментариях героев древности или корежить их в трагедиях. В его чреслах иссякла сила, и людей плодят теперь с помощью пивных дрожжей! Они калечат свою здоровую природу пошлыми условностями, боятся осушить стакан вина: а вдруг не за того выпьешь, подхалимничают перед последним лакеем, чтобы тот замолвил за них словечко его светлости, и травят бедняка, потому что он им не страшен; они до небес превозносят друг друга за удачный обед и готовы друг друга отравить из-за подстилки, которую у них перехватили на аукционе. Они проклинают саддукея (Саддукеи - религиозно-политическая секта в Древней Иудее) за то, что неусердно посещает храм, а сами подсчитывают у алтаря свои ростовщические проценты; они преклоняют колена, чтобы попышнее распустить свой плащ, и не сводят глаз с проповедника, высматривая, как завит у него парик; они падают в обморок, увидев, как режут гуся, и рукоплещут, когда их конкурент обанкротится на бирже.

Осуждение морального разложения, трусости и лицемерия современного общества в сравнении с героическим прошлым

Салонное озарение

Я сидел в душном веймарском салоне, наблюдая бесконечные реверансы гостей. Вокруг раздавалось цоканье фарфоровых чашек и льстивые комплименты о последней дуэли герцога. Внезапно лакей нарочно уронил поднос – господа отпрянули, как от гремучей змеи, хотя прошлой неделей восхищались гладиаторскими боями Помпеи. Я вспомнил вчерашнюю сцену: купец сыпал проклятиями в адрес конкурента, а после молился так истово, что кружевной жабо касался ступней алтаря. Меня охватила тошнота от этих двойных жестов. Когда профессор начал восхищаться античной доблестью, я понял: мы превратили историю в десерт, который пробуем кончиком языка, боясь настоящей пищи.

Ночью при свете свечи долго смотрел на бюсты Цицерона и Цезаря. Полумрак оживлял их суровые черты – будто осуждающий хор. Перо само вывело первую фразу. Проклинаете саддукеев? Так ведите же счёт ростовщическим пеням у самых врат храма! Боитесь резаного гуся? Но готовы растерзать человека из-за аукционного лота! Под эти негодующие строки в окне занимался рассвет. Над Веймаром плыл тот же туман, что когда-то видел крестоносцев. Туман бессилия. Туман века, способного лишь жевать подвиги предков, словов кстати не создав ничего, кроме новых способов предавать себя.