Крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть.

Противопоставление физического упадка и духовного роста с возрастом

Рождение афоризма в тени Версаля

Стоя за кулисами после премьеры «Тартюфа», я наблюдал, как герцог де Ларошфуко — некогда могучий воин, а теперь согбенный старик — вразумлял молодого повесу из свиты короля. Его иссохшая рука дрожала, голос осип, но в словах чувствовалась такая несокрушимая внутренняя мощь, что юноша слушался, как заворожённый. В тот вечер в моём сознании впервые мелькнула мысль: молодая плоть сильна страстями, но только умудрённый возрастом дух обретает подлинную силу. Подобно тому как годами полированный мрамор становится гладким, так и человеческая натура, утрачивая телесную мощь, оттачивает нравственные принципы.

Последующие месяцы я наблюдал это превращение: у галантных кавалеров, чьи колени теперь не гнулись, но честь оставалась непоколебимой; у кокеток, чья красота увядала, зато милосердие расцветало. Жизнь будто переливает энергию из мышц в совесть — вот истина, которую я вложил в уста героя новой пьесы. Когда тело становится ветхим сосудом, его содержимое — моральная сущность человека — внезапно предстаёт во всем своём величии. Так родилась формула, объясняющая великий парадокс бытия: физическое увядание не ослабляет, а очищает душу.