Это письмо получилось таким длинным потому, что у меня не было времени написать его короче.

Искусство лаконичности требует больше времени и усилий, чем пространное изложение

Трудная простота гения

Однажды вечером, спешно дописывая письмо коллеге-учёному, я осознал досадную истину: текст расползся на невероятную длину. Чернила высыхали на пергаменте, а мысль упорно отказывалась укладываться в ясные формулировки. «Вот беда, — подумал я, — если бы у меня было хотя бы два лишних дня, я выжал бы суть до нескольких абзацев». Но сроки поджимали. Тогда в постскриптуме родилась фраза-признание: «Извините за длину письма — для краткости просто не хватило времени». Ведь чтобы отсечь лишнее, сперва нужно создать этот «избыток», потом кропотливо резать, шлифовать, искать точные слова — а это и есть самая трудозатратная часть работы.

Позже, перечитывая свои строки, я улыбнулся парадоксу: люди думают, что краткость — это быстро. Но голая точность требует ювелирной обработки мысли. Математик во мне знал: доказательство из десяти шагов можно свернуть в два, но поиск такого решения отнимет недели. Так и с письмом — поток сознания изливается легко, а сжатие сути в алмазные грани требует времени, которого редко хватает в сутках гения или подёнщика. И этот закон неизменен, остроумно витиеватые послания порой выдаёт не глубина ума, а цейтнот.