Переводы как женщины: если верны, то некрасивы, а если красивы, то неверны.

Фундаментальная дилемма перевода: выбор между точностью и красотой

Языковая гордость и венские споры

Представь себя переводчиком в шумном литературном салоне Вены середины XIX века. Именно так было и со мной тогда – пытавшимся передать тонкости немецкой поэзии на французский. Мой труд легко мог стать мишенью критики Моисея Сафира, известного острослова и пародиста. Мы, переводчики, часто спорили: можно ли *совместить* рабскую точность с блистательной элегантностью? Сафир же, наслаждавшийся парадоксами, уловил самую суть нашей извечной муки. Его афоризм родился как язвительный, но точный укол нашего профессионального себялюбия – как бы в ответ на чьё-то упорное утверждение, что *его* перевод прекрасен *и* полностью верен. Он понял, что поймать сразу двух зайцев практически невозможно: слишком разнятся идеалы. Муза точности требовала дословной привязки к оригиналу, лишая фразу полёта, а муза красоты звала к вольностям, рискуя утратить саму суть сказанного поэтом. В этом остроумном, пусть и дерзком, сопоставлении с женскими качествами по тем временам Сафир выразил универсальный конфликт – печальное осознание того, что переводчик всегда жертвует чем-то ценным, будь то буква или дух. Его слова мгновенно стали притчей во языцех среди наших попутчиков по перу, ведь каждый из нас узнавал в них горькую правду своей работы.