Женщина прекрасная и добродетельная является миражом, который пополняет светлыми озерами и тенистыми аллеями нашу великую нравственную пустыню.

Редкость идеального женского образа в нравственно опустошенном мире

Рождение мысли о женском идеале

Бродя по выжженным солнцем холмам Нормандии в 1863 году, я размышлял о тревожном разрыве между человеческими идеалами и действительностью. Унылый пейзаж казался воплощением духовной опустошенности века — общества, погрязшего в меркантилизме и лицемерии. Внезапно в памяти всплыл образ парижской знакомой, чья гармония внешней грации и душевной щедрости поражала воображение. Этот призрачный образ на фоне всеобщего нравственного упадка вызвал горькую догадку: её совершенство существует как чудо-мираж, недостижимый контраст тоскливому пейзажу людских душ.

Отражённая в озёрах Сен-Мало закатная заря подсказала метафору светлых оазисов на фоне пустыни. Я осознал: редкое сочетание добродетели и красоты у женщины кажется иллюзией именно потому, что слишком явно обнажает нравственное запустение нашего мира. И как утомлённый путник в пустыне видит видения родников — так человечество бессознательно творит возвышенные образы, чтобы компенсировать скудость духовных ландшафтов. Эта мысль, оформившаяся впоследствии в книге «История и теория семитических языков», стала напоминанием об опасности эстетизации нравственных проблем.